– Ножевое ранение, – коротко бросил он. – И не одно, а несколько. Давайте‑ка его перевернем.

Все разговоры смолкли. Слышно только было, как снимают и надевают резиновые перчатки, как щелкает фотоаппарат, как кто‑то дышит, как шуршит разворачиваемая пластиковая простыня.

– Интересно, – пробормотал Карлсен. – Неужели мы наконец‑то нашли Эйнарссона?

Бумажника при покойнике не было. Но наручные часы были на месте – пижонские, с многочисленными наворотами, например, они показывали время в Нью‑Йорке, Токио и Лондоне. Черный ремешок врезался в распухшее запястье. Тело довольно долго пробыло в воде, вероятнее всего, его принесло течением издалека, так что место, где он был найден, интереса не представляло. Тем не менее полицейские тщательно исследовали его, поискали на берегу следы, но нашли только пустую пластмассовую канистру, в которой когда‑то был антифриз, и пустую пачку из‑под сигарет. Наверху, на пешеходной дорожке, уже стала собираться толпа, в основном молодежь; ребята вытягивали шеи, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на труп, лежащий на брезенте. Тело уже начало разлагаться, кожа отошла от костей, особенно пострадали ступни и руки – казалось, что на них огромные перчатки. И все у покойника изменило цвет. Глаза, когда‑то зеленые, стали прозрачными и бесцветными. Волосы поредели, лицо разбухло до такой степени, что черты его совершенно расплылись. Всякая живность типа раков, рыбы и насекомых, населявшая реку, основательно потрудилась над телом. Раны, нанесенные ножом, зияли, как огромные трещины, в бело‑сером мясе.

– А я здесь раньше часто рыбу ловил, – сказал один из парней, стоявших на дорожке. За все семнадцать лет своей жизни он впервые увидел покойника. Он раньше никогда не думал о смерти или думал так же мало, как о Боге, – ведь с ними еще никогда не встречался. Он подтянул воротник куртки к подбородку и поежился. Оказалось, что возможно.